«Кельми был брошенным, но с роскошным домом и большим состоянием»

Культура

Смерть Криса Кельми в первый день Нового года ошарашила и простых обывателей, и, конечно, соратников артиста по музыкальному цеху. Именно потому, что первый день Нового года, праздник-праздник, а тут такой драматический поворот. В любой другой день, конечно, скорбь никуда бы не делась, но уже было предсказание Даны Борисовой: «Следующий — Кельми», чем она наделала шуму не далее как в ноябре, когда хоронили Евгения Осина.

Все втроем они проходили клиническую реабилитацию в попытках излечиться от вредных привычек и зависимостей, а Дана оказалась в данном случае главным «экспертом» с трагическим пророчеством.

Андрей Разин, угробивший когда-то своим «Ласковым маем» последние надежды русского рока на царствование и процветание, — а Кельми тоже плоть от плоти этого рока — вызвался благородно оплатить похороны Криса, будто чувствовал то ли вину, то ли ответственность, то ли долг.

Широта разинской натуры (или игра в эту широту?) проявлялась и раньше, действительно многим помогая и многих спасая. Но здесь, видимо, был уже не тот случай.

Крис Кельми, некогда замечательный и талантливый музыкант и артист, тем не менее, был человеком не бедствующим, не потерянным и нищим, как Женя Осин, а скорее просто брошенным и никому не нужным. Но с состоянием в 100 миллионов, как говорят посвященные, богатой недвижимостью, квартирами, роскошным загородным домом и пр. и др.

Теперь в тусовке косятся на родственников — сына, бывшую жену, которые, мол, бросили, не заботились, не уберегли, а будто только и ждали трагической развязки, дабы вступить в наследство.

Где злые домыслы, где правда — уже, наверное, не суть. Родственники максимально засекретили похороны Кельми, желая, видимо, как раз и избежать неудобных вопросов, пересудов, скопления любопытствующих зевак.

Однако остались люди, которые творили с Крисом музыкальную историю, и с которыми связаны одни из самых ярких вех в творчестве. С Александром Ситковецким, давно уже живущим в США, Кельми начинал свой путь в начале 70-х. Их группа «Високосное лето» — одна из культовых в истории рока и самая «фантастическая» той поры.

Свидетелям их концертов завидовали все меломаны Москвы и СССР, поскольку рассказы о невероятном шоу и музыке будоражили тусовку не меньше популярной тогда научной фантастики. Советское телевидение рок не показывало, радио не крутило, Ютьюба не было, и люди из уст в уста передавали легенду о танцующем скелете в пульсирующих лучах стробоскопа под космические звуки гитарно-клавишной психоделики.

«Скелетом» как раз и был Крис, затянутый в черный комбинезон с отпринтованными белой краской костями, и это было совершенно круто и немыслимо по меркам тогдашней советской эстетики, а музыкально именно в «Лете» сочинитель Ситковецкий разгонялся к будущим арт-роковым вершинам, покоренным позже не менее легендарным «Автографом».

Осталась и Маргарита Пушкина, поэт, без текстов которой также невозможно представить себе историю русского рока, соавтор многих песен Криса разных периодов — и раннего, с громкими хитами «Високосного лета», и более поздних, включая знаменитую рок-балладу «Замыкая круг».

В записи и съемках этой эпической песни в 1987 году приняли участие более 20 самых известных рок-музыкантов и исполнителей, включая Александра Градского, Андрея Макаревича, Жанну Агузарову, Артура Беркута, Александра Кутикова, Дмитрия Варшавского и др. Благодаря этой записи многие из артистов, прежде имевших полузапрещенный статус, впервые появились на перестроечном советском телевидении в новогоднюю ночь 1988 года.

Маргарита Пушкина: «Крис напугал меня хорошей музыкой»

— Рита, ваш «Замыкая круг» — первое, что хотелось бы вспомнить, конечно. Наверняка столь революционный по тем временам рок-демарш создавался при каких-то особых обстоятельствах?

— Удивительно, но нет! Часто мои песни как раз связаны с какой-то бурной историей, а тут, как назло, и вспомнить нечего, кроме того, как все было замечательно, красиво, быстро, романтично и непривычно в том плане, что в тексте ничего в итоге не меняли.

Мне позвонил Крис, сказал, что есть хорошая музыка и хотелось бы сделать что-то типа джексоновской We Are The World. Я немножко испугалась, поскольку я всегда пугаюсь, когда присылают хорошую музыку и мне кажется, что ничего хорошего я на нее не напишу. Тем более, когда он сказал про We Are The World, я вспомнила совсем тогда свежий и неудачный опыт с группой «Автограф», когда мы написали с ними песню для фестиваля «Сопот 87» The World Inside («Мир в себе»).

В припеве были слова «We are the world my brother» («мы — это мир, мой брат»), и за эту строчку прицепилась комиссия, сказала, что плагиат, и «Автограф» не получил первое место из-за этой строчки. Страшное дело!..

Но в итоге пришлось, конечно, быстро собраться и написать текст для Криса. Тем более что было такое время — как бы рок-н-ролльного братства. Мол, мы все братья и сестры, как говорил товарищ Сталин. Плечом к плечу, непобедимы, будущее принадлежит нам, музыка нас связала и все такое…

В общем, слово за слово, все очень быстро было написано. И пошло без правок, что было еще удивительнее. Заменили только одно слово: у меня было «свой мотив у каждой вещи», и вместо «вещи» поставили «песни» и «птицы», чтобы было понятнее «для масс».

Крису все понравилось, а о том, что происходило дальше, меня в известность особо не ставили. И когда я уже увидела результат, то для меня, конечно, был праздник: эти общие съемки, подобралась веселая и хорошая компания.

Редактором была Марта Могилевская, настоящий тогда подрывник в телемузыкальной редакции, потому что у нее впервые и Крис появился с нашей песней «Эй, парень, не торопись», что тоже было неожиданно по тем временам, и Лешка Максимов с какими-то элтон-джоновскими номерами типа «Бал одуванчиков», и много чего еще она умудрялась снимать и показывать в своей «Утренней почте».

— К тому времени, однако, у тебя с Кельми был уже багаж десятилетнего сотрудничества…

— Еще со времен «Високосного лета» в 70-х, да. Я сейчас заглянула в свою первую книгу «Слезая с моего облака», и там даже сохранился текст письма Криса, который он мне прислал на Кубу, где я тогда жила, с благодарностью за текст «Похитители снов». Интернета же не было, и я им отправила этот текст через посольство, потом еще «Лавку чудес». Они все стали тогда хитами. И Крисуля написал: «Здравствуй, бабушка Рита, спасибо!».

Очень милое письмо. Сказал, что надо меня подольше держать на Кубе, чтобы я написала побольше классных хитов, заряжаясь кубинской энергетикой. Мы с ним хорошо посотрудничали и в «Рок-Ателье». На «Эй, парень» сделали много интересных ремиксов…

— Ты с иронией упомянула о «рок-н-ролльном братстве», а оно вот собралось снова спеть «Замыкая круг» в память о Кельми…

— Да, мне звонил гитарист Дима Четвергов. Михаил Мень («Мост») вроде бы предложил эту идею. Я сказала это Виталию Дубинину («Ария»), и наше общее с ним мнение, что этого не стоит делать. И Дима с этим согласился. Зачем? Люди, во-первых, физически выглядят не столь импозантно, как на той записи. Во-вторых, давайте оставим эту память, эту светлую юношескую веру во всеобщее братство, в эту утопию… Это был, конечно, красивый миф.

— Судачат теперь, что Крис прожил и ушел, как и положено настоящему рокеру, в классической парадигме «sex, drugs, rock’n’roll»…

— Рок-н-ролльщики — они же все артисты. А настоящий артист, я считаю, должен, как Миронов, умереть на сцене. Это — лучшая смерть.

А в таком состоянии, как Крис… Это была уже просто болезнь, а не рок-н-ролл. Хотя и рок-н-ролл тоже своего рода болезнь.

А страшно то, что Крис был никому не нужен. Он мне периодически звонил, говорил: «Ритуль, у меня есть прекрасная музыка, мы должны с тобой написать новые хиты». Я, конечно, понимала, в каком он состоянии. Говорила: «Крисуля, ну, как оформишь, присылай». Ничего, конечно, не прислал…

Его постоянно показывали по телевизору в этом ужасном состоянии. Зачем? И родственники на это спокойно реагировали, что его таскают по этим ток-шоу, позорят. Просто надо было, чтобы кто-то рядом был, свой.

Всё как с Женькой Осиным — та же история. Только не бедствовал, как Осин. Шикарный загородный дом, рядом с поместьем Градского, там у него кошки. Он очень кошек любил. Там и были — кошки и помощник. Так он там и доходил. Один. Ненужный человек, ни близким, ни друзьям не нужный, получается.

И чего теперь собираться, песню петь?! Да и запись та — теперь, как счеты. Об этом приспособлении, правда, уже мало кто знает из молодежи… В счетах костяшки — влево и вправо. Уже четыре костяшки ушли, четырех человек с «Замыкая круг» нет: Александра Монина, Павла Смеяна, Андрея Давидяна и Криса.

Александр Ситковецкий: «Жизнь поменяла многих»

— Саша, как из твоей далекой Америки видятся те далекие и романтические времена начала рок-начал, когда вы с Крисом придумали заняться музыкой?

— Мы начинали с Крисом, поэтому я не представляю свою жизнь в музыке, в искусстве без него. Мы вместе учились, вместе познавали, вместе росли как музыканты и как люди. Того, чего я добился в жизни, без Криса, наверное бы, не произошло. Мы с ним прошли через четыре состава, и каждый был с очень известными впоследствии, многого добившимися талантливыми музыкантами…

В «Високосном лете» мы с Крисом были лидерами группы. Безусловно, Александр Кутиков и Валерий Ефремов (позже перешедшие в «Машину времени» к Андрею Макаревичу. — Прим. «ЗД») как сильные музыканты и партнеры помогли успеху «Лета». А в те годы фактически и было всего три самых востребованных группы («Високосное лето», «Удачное приобретение», «Машина времени»).

Большую часть музыки писали в основном мы с Крисом. Кое-что написал Кутиков, но он был важен тем, что привел поэта Риту Пушкину и тем самым перестроил нас с англоязычных «роллингстоунзов», грубо говоря, в русскоязычную рок-группу, подпольную в то время.

— В рок-мифах бытует поверье, что ваше расставание с Кельми было не самым дружеским…

— Оно оправданно… На исходе «Лета» весной 1979 года у нас произошло событие, о котором я бы не хотел сейчас рассказывать, но оно послужило поводом для Кутикова и Ефремова уйти к Макаревичу. Думаю, они уже некоторое время совещались на эту тему, но тут это произошло, и 3 мая 1979 года в знаменитой студии ГИТИСа, которую мы открыли и которую потом «Машина времени» с Маргулисом просто разгромили и нас оттуда всех выкинули, Кутиков с Ефремовым и ушли к Андрею. Мы с Крисом остались вдвоем, но мне пришлось расстаться и с ним. Я начал сам, один делать «Автограф».

— Но «возвращения блудного сына» не пришлось долго ждать, не так ли?

— «Автограф» начинался с Лени Лебедева, будущего олигарха, а тогда моего звукорежиссера, с Андрея Моргунова, который сейчас живет во Флориде, с Лени Гуткина, Лени Макаревича, Володи Якушенко.

Мы репетировали все лето 1979 года, а Крис был на югах с Градским и Беловым (Вайтом), тогда было очень модно — побывать в этих студенческих лагерях. Когда он вернулся, то спросил: «А я?». Я ответил: «Без тебя».

Он очень переживал и в результате уговорил все-таки нас с Лебедевым взять его в группу. Так он и вернулся в сентябре и привел с собой Сережу Брутяна, нашего первого замечательного вокалиста. И так сложилась судьба, что в этот момент позвонил Артем Троицкий, спросил, что мы делаем с Крисом.

Я ему все рассказал, что «Високосного лета» уже нет, делаем новую группу. Он говорит, что «Автограф» еще не слышал, но знает нас по «Лету», верит нам с Крисом, и они со Стасом Наминым хотели бы нас пригласить на первый рок-фестиваль «Весенние ритмы» в Тбилиси в мае следующего года. Так у меня появился стимул и понимание, что группе делать.

Мы репетировали, поехали и выступили в Тбилиси, заняли второе место, что я считаю большой победой, потому что нас тогда вообще никто еще не знал. Мы с Крисом были единственные в группе, кто имел какой-то опыт выступления на сцене, потому что все остальные пришли из училищ, из консерватории…

«Автограф» разделил второе место с «Гюнеш» из Узбекистана, а первое получили «Машина времени» и Magnetic Band Гуннара Грапса из Эстонии.

А на следующее утро про нас написал «Московский комсомолец» в интервью с композитором Юрием Сергеевичем Саульским, ныне покойным. Он сказал про нас очень хорошие слова, и это было не то что приятно, а невероятным прорывом. Так началась наша карьера, но после Тбилиси мы с Крисом расстались уже окончательно.

— Амбиции разъели дружбу?

— По многим причинам. Сейчас это не имеет значения. Он создал свою группу Рок-Ателье, и они поступили на службу в театр к Марку Захарову, откуда как раз ушел «Аракс». И мы, в общем-то, потеряли друг друга, потому что у «Автографа» началась совершенно сумасшедшая гастрольно-филармоническая карьера.

За 80-е годы мы объездили весь Советский Союз — от деревень до самых больших стадионов. А они в основном сидели в театре. Но помню, каким было достижением, и как он хвастался, когда Пьер Карден пригласил театр с гастролями в Париж, и Рок-Ателье в составе труппы первыми из наших рокеров попали во Францию. И они, конечно, совершенно самозабвенно, взахлеб рассказывали потом всем нам об этом: что такое Париж, Франция, Запад и все остальное.

— А вы, стало быть, пускали слюни, слушая эти рассказы после своих гастролей по советским деревням и стадионам?

— Да, да… Но пересекались мы очень мало, хотя естественно, я следил за их работой. Надо понимать, что круг рок-музыкантов тогда был очень маленький.

«Машину» тоже тогда приняли в филармонию, и они таким образом получили право на легальную работу, но по идеологическим причинам их быстро отлучили от Москвы, практически с 80-го года их в Москву не пускали, хотя они катались по всему Союзу.

«Аракс» в 1984 г. разогнали, они были с нами в Москонцерте. Кто еще? «Круиз», который тоже разогнали, хотя блестящий продюсер и менеджер Матвей Аничкин за них отчаянно бился. Ничего не мог сделать.

Я «Автограф» сохранил, но это отдельная история, которая с Крисом не связана… Так что мы друг за другом следили, потому что нас было очень немного.

— Но позже «Круг» все-таки замкнулся?

— Да, в 87-м году Крис мне позвонил и сказал, что делает такой проект — «Замыкая круг», там будут все, и он бы хотел пригласить и меня. Я был очень удивлен, потому что расставались мы, скажем так, недостаточно тепло.

Я был ему благодарен. Во-первых, песня замечательная. Во-вторых, он собрал всех, кто на тот момент был и даже не был. Крис сумел сделать вещь, которую никто из нас тогда не сделал, хотя, возможно, подспудно об этом и думали. Он собрал всех музыкантов, хотя отношения у многих, естественно, были достаточно непростые. Мы были и друзья, и соперники, что понятно. И на фоне этой прекрасной песни, на фоне замечательного Саши Градского, который такой птицей нес себя и свое пение через всю песню, все воодушевленно собрались в большой звездный ансамбль. «Замыкая круг» стал и остался событием.

— Судьба настырно вас сводила, и Крис появился на юбилейном шоу «Автографа» в «Олимпийском» в 2005 г., что стало для многих сюрпризом и откровением, поскольку многие и вас-то уже подзабыли, а о Кельми помнили и знали в основном по громкому и скандальному поп-хиту «Ночное рандеву»…

— Я тогда вернулся в Москву (из Лос-Анджелеса) на полгода — репетировать, поскольку шоу к 25-летию «Автографа» и его воссоединению намечалось грандиозным, таким оно и стало.

Позвонил Крис и позвал меня в декабре 2004 г. на свой юбилей, 50-летие, в зал «Россия», который тогда еще не снесли. Это был прекрасный и совершенно какой-то неорганизованный концерт, дурацкий в чем-то. Практически ничего, кроме наличия самого юбиляра, не было подготовлено. В этом была, конечно, своя наивная красота, в чем-то даже рок-н-ролльная безбашенность.

Все выходили, пели, в основном свое, не Криса. Он между всеми бегал, что-то пытался организовать. Было смешно и очень симпатично. Юбилей, в общем.

К слову, «Високосное лето», например, всегда было очень организованной структурой… И как-то совершенно логично было, что мы пригласили его на воссоединение «Автографа» 23 июня 2005 года в «Олимпийский», потому что из принципа решили, что должны быть все люди, которые когда-либо прошли через «Автограф».

Крис прекрасно себя проявил, вовремя появился, репетировал с нами. Это было большое событие, и я помню его восхищение именно организацией, тем, как все звучало на сцене, в зале и так далее. Мы переаранжировали его песню «2000 лет», и номер вышел весьма неплохо.

Тогда мы расстались очень хорошо. После концерта он пригласил нас в модный тогда клуб First на набережной, прямо напротив Кремля. Там были Градский, Рита Пушкина… Было очень приятно. Я же к тому времени уже долго жил в Америке, и Крис немножко вернул меня в нашу московскую музыкальную тусовку, к людям, с которыми я рос в музыке. Так что я ему тоже был очень благодарен. С тех пор мы опять как-то воссоединились, созванивались, поддерживали отношения.

— В те годы Крис уже был известным завсегдатаем почти всех презентаций, банкетов, вечеринок, его любили пощелкать папарацци в разных видах… Как ты его нашел? Его состояние еще не вызывало беспокойства?

— Тогда никаких признаков того, что у Криса что-то не в порядке со здоровьем или с вредными привычками, не было… А находясь в Америке, я, во-первых, часто читаю «Московский комсомолец», а о Крисе там за последние годы много было написано — к сожалению, уже не музыкальных хроник. И я, конечно, знал, что дела у него становятся хуже, проблемы усугублялись.

В последний раз я с ним встречался году в 2009-м, когда был в Москве, и просто пригласил его на суши. Мы хорошо посидели, поговорили, просто так, без какого-либо повода. Тогда еще все было в порядке, во всяком случае, на сторонний взгляд…

— Сейчас грустно шутят, что это и есть настоящая жизнь в стиле рок-н-ролла — то, что и как произошло с Крисом…

— Соглашусь и не соглашусь. Что значит — в стиле рок-н-ролла? То, что Джон Бонэм (барабанщик Led Zeppelin. — Прим. «ЗД») захлебнулся рвотными массами в ванне с шампанским, не делает его большим рок-н-ролльщиком, чем, если бы он не захлебнулся и тщательнее следил за здоровьем. А более рок-н-ролльного барабанщика на свете не было и не будет. А был бы он таким, если бы не любил искупаться в ванне с шампанским в непотребном виде? Черт его знает?..

Как я понимаю, красивая разгульная жизнь в народившемся российском шоу-бизнесе, в которую в 90-е попали популярные музыканты, в том числе и Крис, часто их меняла. Не у всех хватало стержня или стойкости распоряжаться искушениями разумно. Но, опять же, многое я знаю с чужих слов и не хотел бы выступать в роли морализатора или судьи…

— Рита Пушкина вот негативно относится к идее записать «Замыкая круг» в память о Крисе. А что ты думаешь?

— Я к таким вещам отношусь очень просто — почему нет, если кто-то хочет сделать доброе дело, вспомнить ушедшего товарища? Все, что касается музыки, какого-то доброго слова, замечательно. Другое дело, что уже состав будет не полный. Еще в 2005-м, когда я писал аннотацию к диску, у меня тогда уже было пять траурных рамок. В общем, все это ужасно, конечно, на самом деле…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.